Чтоб ты жил на одну зарплату, говорите?

Чтоб тебе взлетать в самолете, полном детей, — вот как выглядит актуальное проклятье современности. Вдвойне веселее, когда отличились «твои».

Сначала ни с того, ни с сего заголосила Ева. Пока все рассаживались, муж обнаруживал, что автокресло не влезает на верхнюю полку, Аня пристегивалась — Ева продемонстрировала всю мощь своих легких.

Ничто, ничто не могло ее успокоить: ни игрушка, ни голая мамина грудь. Ева визжала так, что я физически чувствовала, как утекает моя карма — я сама бы себя высадила из самолета, будь у меня такая возможность.

Параллельно Аниному котенку понадобилось пить: «Мама, открути бутылку, закрути бутылку, подними бутылку, убери бутылку».

Ну вы понимаете, да?

(«Мне нет дела до твоего игрушечного котенка, когда твоя сестра орет так, что нас сейчас высадят из самолета!!!»)

Но, конечно, из последних сил я откручивала и закручивала бутылку, а на моменте «подними» даже смогла выдавить что-то типа:

— Давай я сначала успокою Евочку (Евочку? Это орущее и трясущееся нечто), а потом подниму бутылку, ведь твой котенок уже попил?

Что в этот момент делал бортпроводник? Он пытался узнать, почему нас пропустили в салон самолета с автокреслом.

Тем временем ВСЕ дети в самолете решили, что Еве скучно плакать одной.

Представляете, да, картину? Вы в самолете, набитом детьми, и они все орут.

В довершение картины — Ева замолчала. Она вдруг перестала кричать и заулыбалась. Возможно, сработал массаж, который я все это время ей мужественно делала. Но выглядело это так, как будто она добилась своего, пробудила всех чертей и теперь глумится, довольная произведенным эффектом.

И да, мне ничего не осталось, кроме как поднять бутылочку для игрушечного котенка.

Ок. Мало-помалу под детский ор самолет начал выруливать на впп. Зажглось табло «пристегните ремни».

— Айяяй, писать, писать хочу, — раздалось с Аниного кресла.

И я поняла, что все только начинается.

Кто хоть раз наблюдал спектакль «Аня поцарапала коленку» — в трех действиях с небольшими антрактами, тот не забудет этого уже никогда. Выглядит это так, как будто ей оперируют аппендицит по-живому — как минимум, длится вечность и открывает в наблюдателях такие бездны терпения, которых до того они у себя не подозревали (и уверена, что еще и облегчение от мысли, что это не их ребенок).

Так вот, туалет — это то же самое, только раза в два хуже. 
А Аня — это вам не Ева, это совсем другой размах и объем легких. Я попыталась отвлечь ее взлетом, облаками, но все было бесполезно.

— Окей, Аня, — сказала я, у тебя есть 2 выхода — писаться (ну что поделаешь) или терпеть. Если ты выбираешь терпеть, то мы будем делать это с тобой вместе.

— Терпееть, — провыла умирающая Аня.

Я нормальный человек, я понятия не имею, как надо правильно терпеть, когда хочешь в туалет.

— Мы будем дышать, — сказала я. — Вдох-выдох.

Я клянусь, мы дышали всем самолетом, вдох-выдох, вдох-выдох.

— Аня, дыши, ты сможешь, — говорила я, когда ей становилось невмоготу.

Дети перестали плакать.

О том, что табло погасло, — нам крикнули с первых рядов. Какой-то мужчина помог перенести Аню через меня в руки мужа.

Мы смогли, мы дотерпели. Вдох-выдох.

Весь вечер Аня рассказывала, какая она сильная, она теперь, по ее словам, «может все».

А я хочу публично сказать спасибо всем, кто летел с нами в самолете. Говорят, что наши люди неэмпатичные, не такие чуткие по отношению к детям. Это все фигня.

Вы просто не слышали, как мы вчера дышали.

Ольга Коровякова

comments powered by HyperComments